Первый выпуск из серии «Третьяковская галерея. ХХ век. Из первых уст». Валентина Бялик: Как изменился музейный зритель за 60 лет

Валентина Бялик (далее — В.Б.)

 
Ольга Ментюкова (далее — О.М.), ведущая

О.М.: Обычно, когда говоришь кому-либо, что работаешь в Третьяковской галерее, первый вопрос, который тебе задают, это: «А кем? Экскурсоводом?» Поэтому первым героем, с которым мы решили пообщаться, стала Валентина Моисеевна Бялик — экскурсовод, методист, музейный педагог, которая проработала в Третьяковской галерее 60 лет.

Валентина Моисеевна Бялик. 1978. Государственная Третьяковская галерея

Валентина Моисеевна Бялик ведет экскурсию по выставке «Москва сквозь века». 2017. Государственная Третьяковская галерея

Валентина Моисеевна, а количество проведенных вами экскурсий, лекций, занятий можно хотя бы примерно подсчитать?

В.Б.: Практически это невозможно, поэтому лучше я скажу, сколько приблизительно людей за все эти годы были в моих детских группах, ведь сначала студии не было. Студия возникла только в 1989 году, а до этого у нас было то, что называется «кружки», когда энтузиасты и педагоги приводили целые классы в Третьяковскую галерею.

Вообще, я думаю, что я своей как бы творческой деятельностью охватила, ну, человек десять тысяч, это совершенно точно. А что касается моей студии, то у меня есть несколько самонадеянное высказывание, что пол-Москвы ходит ко мне в студию, а вторая половина завидует им.

О.М.: А не могли бы вы рассказать, с чего все начиналось и как получилось, что вы, художник по образованию, пришли работать в Третьяковскую галерею.

В.Б.: Действительно, я окончила художественно-графический факультет Педагогического института. При этом у нас были великолепные учителя. Я с гордостью говорю, что я ученица Бориса Неменского.

После института я, естественно, как честный человек, два года отработала учителем рисования и черчения в школе. Но при всей моей любви к детям, которая сохранилась на всю жизнь, я поняла, что работать в школе мне довольно трудно, потому что уроки рисования — это те уроки, где дети просто расковываются. Ну, как говорил на мои рыдания в учебной части старый литератор: «Вы что хотите, чтобы они безобразничали у меня на уроке литературы? У них для этого имеется урок рисования». Тогда я поступила в аспирантуру у себя в институте и через год пришла в Третьяковскую галерею, чем очень горжусь, в смысле того, что у меня не было никаких протекций…

О.М.: Как и большинство наших героев, свой путь в Третьяковской галерее вы начинали в экскурсионном бюро (и проработали там 26 лет). Для наших зрителей я поясню, что экскурсионный отдел — это один из старейших отделов нашего музея. Как самостоятельный отдел он был официально выделен после революции, но, конечно, экскурсии проводились и раньше. В 1963 году он назывался отделом научной популяризации искусства. Расскажите, пожалуйста, а в 1963 году сколько дней в неделю вы работали и сколько экскурсий в день проводили?

Валентина Моисеевна Бялик с экскурсионной группой. 1988. Государственная Третьяковская галерея

Экскурсионная группа в Третьяковской галерее. 1930-е. Государственная Третьяковская галерея

Экскурсовод А.И. Архангельская проводит экскурсию для школьников в залах Третьяковской галереи. 1930-е. Государственная Третьяковская галерея

Экскурсовод Л.А. Киселёва  проводит экскурсию в залах Третьяковской галереи. Вторая половина 1940-х. Государственная Третьяковская галерея

Очередь в Третьяковскую галерею. 1973. Государственная Третьяковская галерея

В.Б.: Была пятидневная рабочая неделя, но сначала она была шестидневная, и был один плавающий выходной. Наш график работы заключался в том, что все экскурсии оценивались по единичкам. То есть детская экскурсия — это единица, а обзор, когда ты покажешь всю Третьяковскую галерею за полтора часа, — это полторы единицы. И нужно было в месяц иметь 36 единиц. Если перевыполняли, а мы все перевыполняли, то за 10 перевыполненных единиц давали отгул. Мы работали два дня подряд по две экскурсии в день, в следующий день — одна экскурсия, потом снова две, потом снова одна.

Экспозиция Третьяковской галереи. Древнерусское искусство. 1960-е. Государственная Третьяковская галерея

Экспозиция Третьяковской галереи. Советское искусство. 1960-е. Государственная Третьяковская галерея

Тогда, в 1960-е годы, у нас была только одна экспозиция в Лаврушинском переулке. Это было два этажа, и на втором этаже, на который мы поднимались на 40 ступенек, там было классическое русское искусство. Внизу же — залы древнерусского искусства, а после конца века шло советское искусство.

На то время, когда задумывались большие грандиозные выставки, то тогда просто освобождали залы первого этажа.

Надо вам сказать, что в те времена, конечно, ну и атмосфера была совершенно другая в Галерее, и работать, конечно, экскурсоводом было легче. Почему? Потому что сегодня они должны работать в Лаврушинском переулке, они должны работать еще в Инженерном корпусе, они должны работать на Крымском Валу и еще отдельно в Западном крыле, и всюду выставки, и всюду все меняется.

О.М.: Ваше художественное образование, как вы думаете, что оно вам подарило в восприятии картин и в возможностях рассказа о них? Что вы замечали в картинах, чего не видели по вашим наблюдениям ваши молодые коллеги с искусствоведческим образованием?

В.Б.: Когда я пришла в экскурсбюро, там вообще были очень разные люди, то есть был очень большой возрастной перепад.

И вот группа молодежи университетская, прекрасные молодые красавицы, они заставили меня как-то очень насторожиться, потому что, ах, университет, они говорят о «корреспондирующих пространствах» в картине — я от всего этого просто опешила. Долгие годы я скрывала, что я вообще училка рисования. Пока я не поняла, что я вижу картины немножко по-другому. То есть, вероятно, мое образование позволило мне хорошо увидеть последовательность, как работал художник, проблему того, с чего он начинал, как он клал мазки, как один слой у него ложился на другой… И так все это видят, где живопись корпусная, плотная, эмоциональная, а где лессировки, где очень мягко, но просто я-то знаю, как все это делается.

Почему я прижилась в экскурсбюро? Наверное, моя склонность к педагогике вот тут и сказалась, потому что работа экскурсовода — это очень тяжелая работа. Это не говорящая голова «Посмотрите направо, посмотрите налево». Это не тот человек, который навязывает зрителю свое мнение: «Ох, мне очень нравится эта картина!», это недопустимо — подобные разговоры. Вы должны прежде всего дать зрителям понять, как вы к ним доброжелательно относитесь и что вы в какой-то степени хозяйка этого музея, этого дома, куда вы их приглашаете.

Благодарность Валентине Моисеевне Бялик за проведенную экскурсию в книге отзывов Третьяковской галереи. 1975. Государственная Третьяковская галерея

О.М.: Скажите, а пока вы работали экскурсоводом, какие самые частые вопросы вам задавали посетители, а какие, наоборот, может быть, нечастые, но те, которые вам показались очень любопытными и запомнились на много лет?

В.Б.: Вы знаете, самые частые вопросы, я очень извиняюсь, — это самые дурацкие, о том, сколько стоит эта картина, сколько она весит, сколько денег за нее получил художник. Что же касается каких-то серьезных вопросов — когда возникали вопросы об искусстве. Иногда они меня ставили в тупик.

Мартирос Сарьян. Автопортрет. 1909. Государственная Третьяковская галерея

Вот я помню прекрасно мои первые годы в Третьяковке, когда я показывала работы М. Сарьяна. И один посетитель очень резко говорил о том, что это за краски, ну те самые слова: наляпано, намазано, такого не бывает, та-та-та-та. И я опешила вообще. Это я вот сейчас улыбаюсь. Вы знаете, как я боялась посетителей?

Мартирос Сарьян. Горы. 1923. Государственная Третьяковская галерея

И как фокусник из шляпы достает кролика, я достала в переносном смысле «из рукава» слова Луначарского о том, что только когда он поехал в Армению, только когда он увидел эти солнечные пейзажи, только тогда он понял всю звучность, всю красоту красок Сарьяна. И идя от этой цитаты, я пыталась ему объяснять, почему вот на этой картине так, так и так, но вроде человек остался доволен.

Николай Ярошенко. Студент. 1881. Государственная Третьяковская галерея

Вторая история связана с картиной Ярошенко — студент, который в широкополой шляпе и с пледом на плечах. Вот в те времена, где-то в 1970-е годы, когда я показывала эту картину, все начинали смеяться, потому что он был похож на хиппи. Вот сегодня, понимаете, никому уже в голову не придет этот ассоциативный ряд, а тогда это лежало на поверхности. То есть, понимаете, оказывается, картины живут совершенно своей особой жизнью, и в каждое время они доносят свое содержание каждому поколению по-разному.

О.М.: В Третьяковской галерее уже более ста лет проводятся социологические исследования посетителей и их интересов. Первое такое исследование было проведено в 1925 году, и оно показало, что тогда большинству посетителей было интереснее всего искусство передвижников. А что говорит ваш опыт как экскурсовода? На ваш взгляд, какое искусство вызывает больший интерес у публики и как это менялось со временем?

Диаграмма. Средняя посещаемость Третьяковской галереи в 1893–1927 гг. Государственная Третьяковская галерея

Диаграмма. Состав посетителей экскурсий Третьяковской галереи в 1925–1926 гг. по возрасту и полу, месту жительства. Государственная Третьяковская галерея

В.Б.: Вы понимаете, что, когда раньше приходили люди, они просто другого искусства, кроме искусства передвижников, не знали. Поэтому требовать от меня, чтобы я дала какой-то социологический срез сегодняшней публике, просто не получится. Почему? Потому что все-таки в качестве методиста я работала с коллегами, и я работала уже с моей избранной публикой. Мы придумали замечательный цикл под названием «Утро в Третьяковке». Это по четвергам в 11 утра, когда молодые пенсионерки, в основном, конечно, дамы, они приходили… И это большая наша победа, методического нашего сектора, что мы стали показывать им выставки. И вот тут вот, конечно, народ открывался, потому что они сами для себя открывали, как мало они знают и как они счастливы узнать больше.

Перед началом проекта мы проводили опрос среди специалистов области культуры и искусства и спрашивали у них, о чем было бы интересно узнать именно им.

О.М.: Профессиональный вопрос от наших зрителей: «Какой бы вы совет дали при работе с группой посетителей разного возраста?»

Валентин Серов. Девочка с персиками. 1887. Государственная Третьяковская галерея

В.Б.: Если бы вы мне предложили некий мастер-класс, как бы я одну и ту же картину показала разным возрастам? Я вот выбрала моего любимого Серова, «Девочку с персиками». Если бы у меня в группе были маленькие дети, я бы предложила просто посмотреть на эту картину и для себя определить, какая погода за окном, какое настроение у девочки, устала ли она сидеть, хочется ли ей убежать, то есть соединить то, что они видят, и их личные чувства.

Если в группе есть подростки, то мы бы уже посмотрели по-другому, мы бы посмотрели, а как художник этот пишет, мы бы обратили внимание на живопись, я бы обратила внимание, как написано лицо, которое, как известно, в какой-то момент художник абсолютно (весь красочный слой) снял мастихином и только потом прорисовал глаза, ноздри, уголки губ.

То есть ему нужно было лицо немножко отодвинуть от переднего плана. А если бы обратиться ко взрослым, то, конечно, надо сказать, что это уже легко: это время, это эпоха, это 1887 год, это, в общем-то, слово сегодня всем знакомое «импрессионизм», но которое еще в России (понятие impression, «впечатление») еще и не существовало, но об этом можно говорить.

И поверьте мне, это все срабатывает. Но для этого надо действительно владеть материалом.

О.М.: Помимо работы экскурсоводом, вы также давно читаете лекции как в Третьяковской галерее, так и за ее пределами. Из разговора со старшими коллегами я знаю, что раньше в Третьяковской галерее были так называемые шефские лекции. Это лекции, которые читались на ближайших предприятиях Октябрьского района Москвы. Предприятия были самыми разными, от фабрики «Красный Октябрь» и кожевенных заводов до трамвайного депо. А вы же являлись председателем военно-шефской комиссии и ездили в военные части. Не могли бы вы рассказать о том, кому и где вы читали лекции, чему они были посвящены и как вас встречала ваша аудитория, какие вопросы они вам, может быть, задавали?

Отчет по шефской работе Третьяковской галереи. 1982. Государственная Третьяковская галерея

В.Б.: Что касается наших шефских лекций, то действительно Октябрьский район и «Красный Октябрь», но это конфетная фабрика, это было нечасто, но поскольку мы все были члены общества «Знание», то мы очень много читали лекций вне нашего района. Мы ездили по Москве, лекции приходилось читать действительно и на автобазах, и на производстве, и так далее. Что касается нашей публики, для некоторых из них это же было в обеденный перерыв.

Кто-то мог быть недоволен, потому что в это время можно было там, по-другому, не буду расшифровывать, провести время. Но в основном народу было это интересно. Имейте в виду, что при себе ты везла фонарь, ты везла диапозитивы, ты везла бобину со шнуром-удлинителем. И вот на этом материале мы работали.

Эта работа действительно была нужна, потому что далеко не все, даже живя в Москве, находят время, желание или даже вообще не догадываются, что можно так провести свой досуг, как пойти в музей.

Что же касается военно-шефской работы, то на эту тему я бы хотела чуть-чуть сказать подробнее. Еще Надежда Константиновна Крупская постановила, решила, что при каждом театре, при каждой крупной библиотеке, при каждом музее должна быть военно-шефская комиссия, которая осуществляет шефство над армией. В Третьяковской галерее, как и в других музеях и в театрах, это было связано с Центральным домом Советской Армии, и, соответственно, именно им принадлежит как бы идея того, где лектор, куда он выезжает и читает лекции. Я очень долгие годы, не одно десятилетие, читала в одной военной части лекции в Царицыне.

Мне же приходилось быть на БАМе в железнодорожных войсках, значит, по своей какой-то наивности я предполагала, что железнодорожные войска охраняют мосты. Оказывается, железнодорожные войска строят железные дороги. И только оказавшись в 1980 году, понятно, зимой на БАМе, я увидела какой-то ужас, о чем я много и подробно рассказывала, о тех тяжелейших условиях, в которых работали солдаты.

А я была не просто со своим фонарем и показом слайдов, еще была такая небольшая выставка из репродукций на картоне. Вернее, это были такие факсимильные репродукции, сделанные мадам Накамура. Это богатейшая японская миллионерша, которая очень любила русское искусство, и выставки Третьяковской галереи бывали в Японии, и она оказывала шефство этим выставкам. И в благодарность был сделан целый ряд… вот такая вот выставка. И поэтому мы потом в частях разворачивали этот показ, а я уже на картинах, «живьем», на репродукциях на этих, ну они крупноформатные, все это показывала.

Потом был момент, когда после БАМа на имя Третьяковки пришел огромный конверт — какая-то мамочка рассказала, что ее сын служил в армии: «К ним приезжала женщина из Третьяковки, ну вы, наверное, знаете, кто это, и мой сын сделал фотографии». И вот из этого конверта выпали фотографии, мои коллеги смотрели: «А почему ты нам ничего не рассказывала? А почему ты в таких условиях? А почему ты в шубе? А почему ты в платке?» Потому что это неотапливаемое было помещение.

Но и ничего. Прожили. Но вы понимаете, что этот парень, будучи солдатом, делал фотографии, привез домой, напечатал, показывал маме, и она это прислала в Третьяковку. То есть, понимаете, мы свое дело делали не зря. И военно-шефская комиссия — это было полезное дело, потому что, повторяю, охватывались и московские части, и части по всей стране.

О.М.: В 1992 году вы стали старшим научным сотрудником школьного сектора в Галерее, но значительная часть вашей работы была связана с детьми еще и раньше, так как вы вели школьные кружки, а в 2006 году вам даже была вручена премия имени Павла Михайловича Третьякова, которую ежегодно присуждает музейным сотрудникам Благотворительный фонд имени Павла Михайловича Третьякова. Причем эта премия была присуждена именно за работу с детьми. Дети — это ваша любимая аудитория? И что открывают, на ваш взгляд, дети во взгляде на искусство? И в чем отличие между восприятием искусства детьми и взрослыми людьми?

Валентина Моисеевна Бялик на открытии клуба эстетического воспитания для старших классов. 1989. Государственная Третьяковская галерея

Открытие клуба эстетического воспитания для старших классов. 1989. Государственная Третьяковская галерея

Президент Благотворительного фонда им. П.М. Третьякова Виктор Михайлович Бехтиев вручает Валентине Моисеевне Бялик премию «За верность профессии и многолетнее служение русскому искусству». 2014. Государственная Третьяковская галерея

В.Б.: Для начала я вспомню ту замечательную историю, которая произошла много лет назад, когда мы во внерабочее время занимались психологией школьников.

Мы действительно этим сами занимались. И мы подготовили такое занятие, где дети, рассматривая картины без экскурсовода, пишут короткую записочку, без названия картины. Экскурсовод должен узнать, что это такое. И вот я получаю много-много чего, и среди них такие слова: «Мне понравилась картина, где была одна девочка, четыре персика и семь стульев».

Я побежала в зал Серова считать стулья. Оказывается, их действительно там семь. И это мне подсказало, это были семиклассники, что оказывается, может быть, вот такое вот видение, очень конкретное.

И поэтому, когда в 1982 году была знаменитая конференция в Ташкенте под названием «Музей и дети», это была международная конференция, потому что были гости из демократических стран и так далее, и я там даже делала доклад «Роль игры в работе с учащими 7-го класса», то есть я выбрала именно самый-самый такой возраст.

О.М.: В Третьяковской галерее с 1989 года существует и функционирует детская студия, где дети под руководством музейных педагогов ознакомятся с картинами собрания музея и позже пробуют создавать какие-то свои маленькие шедевры. Вы стояли у истоков ее возникновения, и ваша внучка Дарья Бялик, которая сейчас работает в методическом отделе Третьяковской галереи, когда-то сама была одной из первых посетителей студии, рассказывала о том, какая там царила свобода творчества и как там было интересно. Не могли бы вы рассказать, кто был инициатором создания этой студии, и как была выстроена ее работа в начале, как и почему она менялась со временем, и по каким принципам работает детская студия сегодня?

В.Б.: Преобразование Третьяковской галереи и строительство Инженерного корпуса имели счастливую часть проекта, потому что там была задумана именно студия. Студия была в два этажа, она двусветная, это очень хорошее большое помещение. И директором тогда был Юрий Константинович Королёв, он сам художник.

Детская студия в Инженерном корпусе Третьяковской галереи. 1994. Государственная Третьяковская галерея

Итак, была открыта наша студия, а в руководители была приглашена Наталья Кульчинская из Музея изобразительных искусств имени Пушкина. Она долго работала там, я ее знала с 1982 года еще по той самой конференции в Ташкенте «Музей и дети», где она делала очень интересный доклад о детских рисунках, их восприятии мифов Древней Греции в контексте античного искусства музея.

Были приглашены несколько энтузиастов. Меня долго уговаривали, я как-то так приросла, как экскурсбюро, и тоже стала там работать. В общем, нас было немного, нас было пять-шесть человек.

Занятие детской студии на выставке А.И. Куинджи (Валентина Моисеевна Бялик в центре). 2018

Когда была задумана Галерея, строя Инженерный корпус, он строился очень разумно — и из студии можно было сразу пройти в залы.

Кроме того, просто Ю.К. Королёв очень интересовался нашей работой, он очень привечал то, что мы устраивали детские выставки, и для нас, в общем-то, существование студии, работа с детьми в те времена было очень комфортно.

Юрий Константинович Королёв, директор Третьяковской галереи в 1980–1992 гг. 1980-е. Государственная Третьяковская галерея

У каждого была своя программа. Некоторые соединяли в одном занятии посещение музея и потом рисование. Мне не хватало этого времени.

У меня занятия проходили следующим образом: два раза в месяц мы смотрим экспозицию или выставку, а в другой раз, через две недели, мы рисуем. Что мы рисуем? Иногда, особенно если дети только пришли, это азбука искусства: надо было учить их рисовать, смешивать краски, ближе-дальше, выше-ниже, очень много всего.

Но постепенно, особенно рассматривая выставки, я, конечно, старалась, чтобы дети поняли внутренний мир художника, что двигало им, когда он писал картины. И на этот счет у меня есть один потрясающий пример, который я приводила потом в разных своих докладах. У нас в Инженерном корпусе была замечательная выставка Древина. Это был очень интересный, очень яркий художник, и большое счастье, что у нас была его выставка. Когда мы с детьми ее посмотрели, прощались, встреча через две недели, ну и, как всегда, вопрос: «А что мы будем рисовать?» Я сказала: «Рисовать вы будете всё, что угодно, но вы должны передать настроение картин Древина».

Александр Древин. Пейзаж. Дорога. Армения. 1933. Государственная Третьяковская галерея

И Лёня Разгон, которому сейчас уже 35 лет, он сказал: «Значит, придется рисовать одиночество». Ему было 11 лет. Я это всем рассказывала, приводила пример, потому что в 11 лет они понимают, что Древин не такой, как все: вот один баркасик у него, одна газель, один домик, и даже если домиков несколько, но все пронизано такой бесконечной печалью, одиночеством.

Александр Древин. Барка (Кораблик). 1931. Государственная Третьяковская галерея

Александр Древин. Косуля. 1933. Государственная Третьяковская галерея

Александр Древин. Окраина. 1931. Государственная Третьяковская галерея

У нас бывала действительно совершенно чудесная атмосфера дружелюбия, и чаепитие, которое предваряло обсуждение работ. Дети нарисовали, работы повесили на стенку, все выстраиваются, и начинается обсуждение. Вы догадываетесь, что я никогда не говорила, что это плохо нарисовано. Я всегда находила, за что ребенка похвалить. А найти можно. И поэтому я находила какую-то удачу, все дети аплодировали вот этой победе, и вот так это все происходило.

У нас было очень много выходов и в пространство вне Галереи. Мы ездили в Ботанический сад в хорошую погоду и рисовали цветы и пейзажи. Мы бывали в мае обычно в зоопарке, и тут я, когда дети говорили: «Да как же зверюшек рисовать, они же все вертятся?», я им приводила слова великого Ватагина, который говорил: «А вы рисуете данную секунду, а потом на этом же листе как зверюшка повернулась, дальше, дальше, дальше, а потом обобщаете».

Василий Ватагин. Голова зебры. Два наброска. 1908. Государственная Третьяковская галерея

Василий Ватагин. Хамелеон. 1926. Государственная Третьяковская галерея

Василий Ватагин. Голова тигра. Пять набросков. 1926. Государственная Третьяковская галерея

Поэтому вот это разнообразие наших студийных занятий, ну не говоря о том, что мы ходили вместе в другие музеи и даже ездили в Абрамцево.

В студии мы не учим детей, вернее, мы не готовим детей в художники. Мы, как я всегда в своих докладах и сообщениях говорила, мы делаем хороших людей. Мы делаем детей чутких к искусству, умеющих в посещении музея видеть праздник.

О.М.: В Третьяковской галерее давно ведется работа с детьми, но также давно ведется работа с особенными детьми, и сейчас в нашем музее есть так называемый «Добрый музей», который полностью сосредоточен на этой работе. Не могли бы вы рассказать, как начиналась эта работа и кто ее возглавил?

«Добрый музей» в Третьяковской галерее. 2024. Государственная Третьяковская галерея

В.Б.: Все начиналось в конце девяностых годов, когда энтузиаст, доктор, профессор Лильин, он руководил реабилитационным центром для детей инвалидов, который находился за городом на территории одного женского монастыря. Он обратился в Третьяковскую галерею и приехал сюда рассказать о детях и о том, что, конечно, эти дети, которые собраны со всего Советского Союза, а инвалидизирующих болезней более десяти, мы просто в реальной жизни с этим не очень сталкиваемся, он обратился за помощью.

Очень любопытно, что на встречу с ним собралось человек около двадцати в Лаврушинском переулке, в зале для заседания ученого совета. Потом он предложил, чтобы в какой-то определенный день был автобус подан, и чтобы мы поехали туда.

Туда нас поехало уже 11 человек. И мы увидели этих детей, мы увидели прекрасно оборудованные помещения. Дети были очень разные. Были дети с ДЦП, которых они учили ходить и вообще существовать в этой жизни. Были дети с так называемой слоновостью. И были те самые особенные дети, и после этого возникла мысль проводить с этими детьми занятия.

И нас оформилась группа. Этой кампанией работы с детьми-инвалидами руководила я.

Когда я после этих занятий приезжала домой, муж говорил: «Тебя саму лечить надо, прекрати эти занятия!» Потому что это все проходило, поверьте, через мое сердце. Очень важно, что с нами был психолог. Вот она приезжала и объясняла, что при олигофрении не надо до детей дотрагиваться, не обнимать, не гладить по голове ни в коем случае. Вот с этим ребенком нужно так, а с этим — так. То есть я очень много обогатилась, а потом это длилось несколько лет, не меньше трех лет, пока у этого реабилитационного центра не кончились деньги на бензин. Они больше не могли детей привозить в Третьяковскую галерею, и так это тихо увяло. Но эта идея, она висит в воздухе, потому что, увы, в нашей жизни окружающей очень много инвалидов, которых, опять же увы, мы не видим. И вот надо сказать, что одна наша коллега, Алла Орлова, которая 20 лет проработала редактором, потом перешла работать в нашу студию, и потом она начала прицельно заниматься с детьми-даунами. И она организовала уже целое направление, это так называемый «Добрый музей».

Алла Юрьевна Орлова на открытии пространства «Добрый музей». 5 сентября 2024. Государственная Третьяковская галерея

Этого нигде раньше не было, это только у нас. Это уважительное отношение к детям, а вы себе не представляете, как воспрянули родители, которые не чувствуют себя виноватыми, что у них родились такие дети, а которые вместе с ними ходят по музеям, делают выставки работ детей.

«Добрый музей» в Третьяковской галерее. 2024. Государственная Третьяковская галерея

То есть это совершенно святое и замечательное дело, и можно только восхищаться, что в этом отделе работают энтузиасты, и во главе их стоит такой достойный человек.

Сегодня много говорится о необходимости духовно-нравственного воспитания детей. Но при этом, как нам известно, далеко не все художники могут быть поставлены в пример в этом отношении. Как быть экскурсоводу, музейному педагогу в такой ситуации? Как говорить детям, может быть, о каких-то деталях его биографии или умалчивать?

Следует сказать, что художники при всей своей талантливости, значительности, многообразии эмоционального ряда и так далее — это все живые люди со своими достоинствами и недостатками. И вот тут мое убеждение, что я никогда не скажу детям, какие безнравственные поступки, а поверьте мне, они были, совершал тот или иной художник.

Но я всегда буду с восторгом рассказывать, какие великие нравственные поступки совершали те или иные мастера. По крайней мере идеалом нравственности для меня являются и Валентин Александрович Серов, и Василий Поленов, которые вышли из состава академиков живописи, ибо Академией художеств в Петербурге руководил великий князь Владимир, и он же возглавлял расстрел рабочих в Кровавое воскресенье.

Дело в том, что это вообще, мне кажется, принцип жизни, что учить надо на лучшем, а не на худшем. Мы могли бы привести массу примеров в литературе, когда тот или иной великий писатель или поэт, увы, не всегда был хорош. Но давайте лучше смотреть на то, что у него замечательное, что у него великое, и на этих примерах воспитываться.

Это не называется, понимаете, что мы подкрашиваем действительность. Это умолчание, оно очень достойное, потому что это умолчание связано с последующей значительной целью — показать красоту творчества того или иного мастера.

О.М.: В 1997 году вы стали сотрудником отдела научно-методической работы и музейной педагогики, иначе говоря, методистом, который уже не просто ведет экскурсии, читает лекции и работает с детьми, но также пишет методические пособия для коллег-экскурсоводов, помогает им в разработке маршрутов по музею и его выставкам. То есть остается музейным педагогом, но уже для своих коллег.

Валентина Моисеевна Бялик с коллегами по отделу. 2017. Государственная Третьяковская галерея

По мнению Дарьи Бялик, вашей внучки и сотрудника методического отдела нашего музея, у вас, как у экскурсовода и методиста, есть свой авторский почерк. Во-первых, это легкий подход к сложным вещам; во-вторых, обращение к художественным аспектам создания картины, поскольку вы сами художник, и, наконец, она называла, что вы обращаетесь часто к биографии художника, чтобы объяснить, по каким причинам он, может быть, создал ту или иную работу.

Внучка В.М. Бялик Дарья Михайловна Бялик с экскурсионной группой. 2014. Государственная Третьяковская галерея

Не могли бы вы рассказать об этом этапе своей работы? Какие самые интересные, на ваш взгляд, маршруты были разработаны и каким принципам вы старались следовать, когда их писали?

В.Б.: Ну, наверное, из самых интересных маршрутов я бы назвала маршрут по той выставке, которая была у нас посвящена творчеству Наталии Гончаровой и Михаила Ларионова, которая называлась «Парижское наследие».

И я подготовила по этой выставке не просто маршрут, но и аудиогид. Аудиогиды — это форма работы с посетителями, которая у нас появилась где-то в 1990-е годы. Ну и мне, поскольку я первый раз работала в такой форме, то я написала текст, а для того, чтобы проверить его на публике, я пригласила двух своих приятельниц, очень разных. Одна дама техническая, вторая гуманитарная. И вот, имея хронометр, я с ними шла по залу и проверяла, ну не говоря о том, чтобы уложиться по времени в полтора часа экскурсии, но и их восприятие.

О.М.: Как вы считаете, как должна происходить передача знаний от старшего поколения методистов к экскурсоводам?

В.Б.: Если есть у вашего учителя и вашего методиста книги, печатные работы, читайте их; второе — слушайте лекции, и методисты всегда на это откликаются, если они попросят показать тот или иной материал, ту или иную выставку, то наши, мои коллеги, все без исключения, на это отвечают, и вообще у нас достаточно теплая какая-то искренняя связь между экскурсоводами и методистами, потому что мы пальцы одной руки, просто каждый выполняет свою работу.

О.М.: Что самое тяжелое в вашей работе и были ли у вас когда-нибудь мысли уйти из Галереи и начать заниматься чем-то другим?

В.Б.: В любой работе бывают моменты и нравственной усталости, и проблемы внутри коллектива. На нас двойной груз. У нас есть коллеги, с которыми, естественно, могут быть какие-то расхождения, но есть и посетители, а это довольно сложно. Я не упоминала вам, что сегодня посетители очень любят писать жалобы?

И одна жалоба, нет, не на меня, но это я должна озвучить, она звучала так: «Экскурсовод все время задавала детям вопросы и заставляла их думать». Эта жалоба была направлена в дирекцию Третьяковской галереи. То есть сейчас посетители стали немножко другие, потому что они смотрят на музей, что они пришли, и они должны получить товар, какой им угодно.

Я проработала в Третьяковке так долго, потому что я всегда говорила, что, уйдя из музея, я останусь вне социума…

Экскурсионный отдел Третьяковской галереи. 2006. Государственная Третьяковская галерея

Экскурсовод Елизавета Сергеевна Аносова, проработавшая в Третьяковской галерее с 1971 по 2019 г. 1988. Государственная Третьяковская галерея

И если просто вот взять список сотрудников нынешнего экскурсбюро, там много достойных людей, которые работают не одно десятилетие, и не одно, и не два, и не три. Так что, понимаете, с внутренним выгоранием, возможно, каждый справляется сам. Для меня это была всегда просто смена работы, придумывание новой экскурсии, новые формы и так далее. Работа над книгами, придумывание игр.

О.М.: Валентина Моисеевна, а как вы считаете, чем Третьяковская галерея отличается от других художественных музеев?

В.Б.: Все-таки мы действительно достойный и серьезный музей. И вы понимаете, не все знают, что мы не самый большой музей. На фоне трех миллионов экспонатов, которые хранятся в Эрмитаже… Все-таки почему Третьяковка пользуется всенародной любовью? Потому что это наша сокровищница русского искусства.

Здание Третьяковской галереи в Лаврушинском переулке. 2016. Государственная Третьяковская галерея

О.М.: И самый последний вопрос. Какой вы видите Третьяковскую галерею и место экскурсоводов и методистов в ней в будущем?

В.Б.: Очень хотелось бы надеяться, что это место будет всегда достойное, потому что предполагать, что экскурсоводов заменят аудиогиды, что методическая работа никому не нужна, пусть экскурсоводы сами читают книжки, — это не совсем верная позиция. Поэтому мне кажется просто, что с годами будет расти профессионализм, потому что без блистательного, глубочайшего знания материала «пребывать» в музее и работать в нем просто недопустимо.

В видеоролик вошла часть беседы В.М. Бялик и О.К. Ментюковой. Стенограмма полной беседы хранится в отделе рукописей Третьяковской галереи.