10 картин Виктора Борисова-Мусатова, которые важно знать. Ностальгия, грезы и гармония

Ранний период творчества мастера представлен его первой живописной работой. На ней запечатлен сад, который мама художника Евдокия Гавриловна Мусатова разбила рядом с их одноэтажным домом на площади Плац-Парад в Саратове. Детство будущего художника было тесно связано с этим садом: он проводил там много времени, помогая матери, за что получил прозвище Садовник. Там же были выполнены его первые натурные рисунки. Эта работа написана во время учебы в Саратовском Александро-Мариинском реальном училище, где начинающий художник обучался рисунку под руководством известного преподавателя Василия Коновалова. Картина показывает отличные успехи Борисова-Мусатова в учении: он скрупулезно выписывает каждую деталь, добиваясь почти фотографической точности изображения, что и требовалось от художника на этапе овладения мастерством. В полотне еще не улавливается стиль автора из-за излишней тщательности проработки, однако уже в этом копировании натуры автор сумел отразить мечтательное настроение. Контуры кустов и листьев складываются в прихотливый, волнистый узор, который словно живет своей скрытой, таинственной жизнью. Это ритмическое колебание очертаний предвосхищает последующий отказ живописца от натурализма и переход к стилистике модерна. Через игру теней и переплетение форм эта ранняя работа намечает ту декоративную линию, которая расцветет в зрелых композициях автора.

Эта картина, написанная в родном для художника Саратове летом 1894 года, считается одним из первых произведений, где начал проявляться оригинальный живописный язык художника. Уроки Василия Поленова в Петербургской академии художеств и Павла Чистякова в Московском училище живописи, ваяния и зодчества оказали сильное влияние на ранний период творчества мастера. На холсте изображен сад в пору весеннего цветения, где узорчатость вишневых крон и ритмичное чередование светлых пятен одежд девушек создают сложный декоративный узор. Фигуры девочек не выписаны детально — это лишь обобщенные силуэты, но именно эта размытость усиливает ощущение летучести, зыбкости счастливого мгновения. Глядя на игру девочек в цветущем саду, зритель невольно переносится в мир беззаботного детства, где время остановилось. В отличие от более поздних работ художника, полных элегической грусти, «Майские цветы» — это гимн весне и обновлению, пронизанный чистой и светлой детской радостью. Художник использует мягкие, приглушенные цвета. Палитра построена на сочетании теплых оттенков зелени, белого и коричневого. Ярким пятном выделяется красный мяч в руках девочки. Работа сохраняет черты импрессионизма, автор стремился запечатлеть на пленэре красоту природы, наполнив свои работы солнечным светом и движением. Однако в ней отчетливо видны предпосылки дальнейшей эволюции художника: стремление к лаконичности цветового решения и уплощению пространства. Представленная на XVII ученической выставке Московского училища, картина принесла двадцатичетырехлетнему Виктору не только репутацию «декадента» в глазах консервативной критики, но и первый серьезный успех — полотно приобрела великая княгиня Елизавета Федоровна.

Скрыться от «диссонансов» Борисову-Мусатову не удалось и при поиске художественного воплощения гармонии. В мае 1900 живет в Саратове, где работает над первым вариантов полотна. Однако работа над первым вариантом протекала мучительно: почти завершив полотно, мастер пришёл в отчаяние от результата, признаваясь, что его «петиметр ни к чему не годен», а картина «невозможна». Этот вариант был уничтожен автором накануне переезда в Москву в 1903 году. После долгих раздумий Борисов-Мусатов решился на создание второго варианта. В июне 1900 года он посещает Зубриловку, фотографирует усадьбу, а также получает разрешение работать над картиной в мастерской в здании Радищевского музея в Саратове. И в сентябре 1900 года заканчивает второй, последний вариант «Гармонии».

Работая над итоговым вариантом картины, художник стремился приблизить холст к форме настенного панно. Вытянутость по вертикали и отсутствие объемности придают полотну плоскостной, ковровый характер. Травяной покров написан волнистыми, текучими линиями, характерными для эстетики модерна. Девушки в пышных юбках и кавалер в сиреневом одеянии словно застыли в ритмичном узоре. Музыкальность композиции усиливается за счет повторов мягких линий и плавных переходов. В колорите преобладают характерные для палитры мастера пастельные оттенки, в которых холодные и теплые тона находятся в тесном взаимодействии. Чтобы уйти от иллюзорной «правды видения», художник использовал темперу, бархатистая матовость цветов создает ощущение воздушной грезы. Однако исследователи считают это полотно излишне рационалистичным по сравнению с более органичными поздними работами автора.

Картина написана под впечатлением от старинной усадьбы Зубриловка — поместья князей Голицыных-Прозоровских в Пензенской губернии, где художник впервые побывал в 1901 году по рекомендации знакомых и куда впоследствии возвращался неоднократно. Эта работа стала ключевой для определения пластического языка зрелого символизма мастера. Полотно было создано без предварительных этюдов, с натуры, — как вспоминала сестра художника, позировавшая для обеих женских фигур, а современники отмечали, что оно было написано «быстро, без мук». Легко положенные темперные краски не скрывают зернистую фактуру холста, вызывая прямые ассоциации с тканым полотном, выцветшим от времени, — этот декоративный «эффект гобелена» достигается за счёт наложения тонких слоёв, обобщённых пятен и смягчённой цветовой гаммы. Общий колорит подчинен благородным тонам, лишенным яркости. 

На приглушенном фоне в тени деревьев две женские фигуры, моделью для которых вновь послужила сестра художника. Интересна композиция полотна: сдвигая фигуры в левую часть, художник придает особое значение пейзажу, который передаёт лиричность сцены, являясь воплощением «второй реальности» и соприкосновения с «другим» миром. Девушки погружены в сон или дремоту, фигуры словно только что явились из видения и вот-вот растворятся, покинув пределы холста. Именно в этот период мастер окончательно преодолевает импрессионистические приёмы и отказывается от повествовательности, свойственной ранним работам, выстраивая пространство параллельно плоскости холста, а уравновешенная композиция и гармоничный колорит передают состояние щемящей печали и покоя, о котором сам автор говорил: «спокойствие душу объемлет». За эту картину автор был удостоен поощрительной премии имени Василия Поленова и Ильи Репина, а также получил признание со стороны Сергея Дягилева.

Этот портрет построен по принципу классической пирамидальной композиции, где художник вписывает поколенное профильное изображение женщины в геометрически стройную форму. Глаза дамы опущены и закрыты: она находится в состоянии сна или грезы, что является характерным мотивом символизма, который используется для передачи контакта с бесконечным и неведомым. Плоскостность письма делает эту работу близкой декоративному панно. Портрет написан в смешанной технике – акварелью, углем и пастелью. В колористическом решении доминируют холодные синие и голубые «мусатовские» оттенки, которые осмыслялись символистами как цвета чистоты, мечты и томления духа по абсолюту. Эти глубокие холодные оттенки ложатся на шелк платья прихотливыми волнами, обогащая фактуру ткани рефлексами и сгущая тени до состояния свечения. Легкий отблеск угасающего заката, едва тронувший лицо женщины и ажурные кружева ее платья, вносит в холодную гамму еле уловимую теплую ноту. На картине изображена Надежда Станюкович — частая модель художника и супруга его близкого друга Владимира Станюковича, который написал первую биографию Борисова-Мусатова. Черты лица обобщены и лишены бытовой конкретики, превращая конкретную модель в олицетворение Вечной Женственности.

Время, когда было написано это полотно, — одно из самых счастливых в жизни мастера. Он снова встречается с Еленой Александровой, которую любил ещё в юности, и на этот раз получает взаимность. Александрова становится его невестой. В письме к ней Борисов-Мусатов пишет, что задуманная картина будет «основой нашего будущего благополучия и краеугольным камнем моего прошлого искусства». Это полотно становится предсвадебным подарком.

Замысел картины сложился у Виктора Борисова-Мусатова в летний период 1903 года, когда он находился в усадьбе Черемшаны под Хвалынском. Для полотна позировали близкие художнику люди: его супруга, сестра Елена, а также Надежда Станюкович и другие барышни. Мастер привез с собой в имение стилизованные костюмы. Он ставил свои модели на фоне живописных дубовых рощ, среди газонов и цветников, фотографируя их для последующей работы, — эти снимки и этюды легли в основу целой серии произведений, характеризующих его художественные искания.

Эта работа представляет собой один из самых мажорных и декоративных опытов мастера. Он создан на основе этюдов, сделанных в Черемшанах под Хвалынском, где дом Мусатовых окружали дубовые рощи. Художника привлекла узорчатость дубовой листвы, которую он тщательно выверял с натуры. В окончательном варианте цвет уплотнен до предела: доминируют интенсивные оттенки изумруда, никогда ранее не встречавшиеся у автора с такой силой. Линия горизонта отсутствует: зеленая лужайка с одуванчиками служит не пространственной средой, а декоративным фоном, параллельным плоскости холста и фигурам. Шесть женских фигур, несмотря на внешнюю статику некоторых поз, образуют плавное движение слева направо. Пауза в центре преодолена за счет поворота головы и жеста руки центральной героини в охристом платье, приглашающей остальных следовать за ней. Само название — «языческая» — картина получила за утверждение чистой красоты мира. Девушки подобны цветам, тянущимся к солнцу, и вместе с дубовыми листьями и одуванчиками подчиняются единому волнообразному ритму природы. Ритмическое построение картины обнаруживает родство с поисками Поля Гогена, стремившегося придавать живописи музыкальный ритм.

Эта акварель стала вершиной позднего символизма мастера и одновременно его лебединой песней. Работа задумывалась как поминальная фреска, посвященная недавно ушедшей из жизни Надежде Станюкович — жене близкого друга художника, женщине, которую он глубоко почитал. Композиция имеет ярко выраженную фризообразную структуру, развернутую параллельно воображаемой плоскости стены. В центре между двумя группами дам автор поместил фигуру Станюкович. Ее корпус показан строго фронтально к зрителю, но лицо с закрытыми веками повернуто в профиль — прием, создающий отстраненность, отрешенность от земного. Исследователи предполагают, что черты лица героини были срисованы с посмертного рисунка, сделанного прямо у одра. Крайняя левая женская фигура также изображает Станюкович, и еще один персонаж справа, который слушает усмехающуюся спутницу, — она же. Высокая дама с веером написана с жены Елены Александровой. В некоторых других лицах угадываются черты сестры Елены Мусатовой. Все эти женщины не являются реальными участницами процессии. Это бесплотные тени, призраки, которые сопровождают покойную в Элизиум. Среди них фигура Станюкович звучит как чистая, скорбная нота солирующего инструмента — воплощение гармонии, навсегда покидающей этот мир. Место действия — не конкретный парк. Таинственный дом на заднем плане напоминает зубриловский дворец, однако все его архитектурные детали и пропорции намеренно искажены. Стены, колонны и проемы превращены в декорации, за которыми открывается другой мир. Во время работы над этим листом Борисов-Мусатов скоропостижно скончался. Полотно, начатое как прощание с другом, обернулось реквиемом по самому себе.