История одной картины. «Водоем» Виктора Борисова-Мусатова

Лето 1902 года стало для Виктора Эльпидифоровича Борисова-Мусатова временем, которое сам он впоследствии называл самым счастливым в своей недолгой жизни. Именно тогда, после семи лет ожидания, его избранница Елена Владимировна Александрова наконец дала согласие стать его женой. Это событие совпало с периодом признания: его картины пользовались успехом у критиков. В этом удивительном душевном подъеме, когда словно сама судьба подарила художнику мгновение абсолютной гармонии, и родился замысел одного из главных шедевров русского символизма — картины «Водоем». Многие исследователи справедливо рассматривают это полотно как своеобразный предсвадебный дар мастера своей невесте — гимн красоте и безмятежности, который он писал с исключительной любовью.

Местом создания картины стал садово-парковый ансамбль в Зубриловке — родовое имение князей Голицыных-Прозоровских в Саратовской губернии. К тому времени некогда цветущий мир усадебной культуры уже пришел в упадок. Сад был запущен, но это лишь усиливало его поэтическую ауру. Борисов-Мусатов жил в Зубриловке по приглашению своей приятельницы Лидии Захаровой. Вместе с художником там находились два самых близких ему человека — его сестра Елена и невеста Елена Владимировна.

Любимым местом Борисова-Мусатова в усадьбе был большой пруд. Однажды мастер забрел в тенистую часть парка и обнаружил там полукруглую купальню, обрамленную мрамором, вглубь которой вела лестница. Именно этот водоем, запечатленный художником на фотографии с двумя его моделями, вдохновил его на создание будущего полотна. Борисов-Мусатов никому не сообщал о замысле новой работы, лишь его модели знали о его творческих исканиях.

Работа велась с исключительным упорством. Уже в первом наброске была найдена композиция. Художник неутомимо трудился над колоритом — в поисках нужного тона юбки, воды и отражающегося в ней неба. Он обращался к многочисленным ранним этюдам неба и облаков. Примечательно, что в 1902 году Борисов-Мусатов активно создавал пейзажные этюды, особенно верхушки деревьев на фоне неба с облаками, и впоследствии эти мотивы трансформировались в знаменитые отражения на водной глади его шедевра. «Водоем» создавался темперой по крупнозернистому холсту. Работа продолжалась все лето и сентябрь, затем Елена Владимировна возвратилась в Москву, а художник с сестрой — в Саратов, где работа продолжилась. К февралю 1903 года полотно было окончено.

Водоем, чьи очертания в действительности являлись идеальной окружностью, художник изобразил в виде большого овала, выходящего своими краями за пределы холста. Этой форме вторит аналогичная, но меньшая по размеру юбка сидящей девушки, уложенная красивым овалом. Сами складки платья при этом напоминают волны и контрастируют с гладью воды. Сочетание этих двух овалов задает определенный музыкальный ритм всему произведению.

Ритмический строй картины поистине музыкален: он строится на повторах и чередовании округлых линий — круглятся облака, круглятся просветы в ветвях деревьев, круглятся очертания фигур, один и тот же ритм постоянно варьируется, подобно поэтической строфе или музыкальной фразе. Фигуры образуют два треугольника, между которыми возникает интервал, притягивающий взгляд зрителя в глубину водоема. Композиция ассиметрична, однако художник уравновешивает объемы, поэтому ощущения дисгармонии не возникает.

В картине отсутствует линия горизонта. Художник сближает первый и второй планы, делая полотно более плоским. Девушки, расположенные на первом плане, оказываются изображены ниже пруда, а водная гладь нависает над ними. Зритель видит водоем словно сверху, в то время как девушки написаны как бы вблизи. Кажется, что водоем поставлен вертикально и является зеркалом. Столь необычной композиционной структурой мастер подчеркивает условность изображаемого мира — это мир воспоминаний и грез.

Вертикальные отражения деревьев вступают в ритмическую перекличку с фигурой стоящей девушки. Фигуры двух героинь сдвинуты к правому краю, их позы и выражения лиц создают ощущение возвышенной отстраненности. При этом Борисов-Мусатов не стремился к портретной точности — он передает обобщенные образы двух молодых женщин, их внутреннее состояние.

Картина является одним из шедевров русского символизма в живописи. «Водоем» становится символом мира вневременной красоты и утонченной гармонии. Образ зеркала, с которым ассоциируется пруд, играет структурообразующую роль в полотне. Принцип зеркальности прослеживается в построении композиции, в организации линейной структуры и колористической схемы. Зеркало становится философским понятием, отражающим символистское мировоззрение. Вода создает эффект зыбкого отражения. Эфемерная рябь — это намек на краткое появление героинь из иного мира, существ из небытия. Сам водоем выступает границей между мирами — видимым и отраженным, реальным и идеальным, земным и небесным. Отраженные в пруду небо и деревья удваиваются, создавая иллюзию существования параллельного, более совершенного мира.

Глубокие синие тона платья сидящей героини перекликаются с отражением неба в воде, а светлые белые кружевные накидки — с отраженными облаками. Художник не стремился фактурным мазком передать объем фигур — они кажутся почти бесплотными. Все изображенное на картине нематериально: облака в отражении написаны легкими мазками, точно такими же невесомыми кажутся камни, застывшие над водой, ажурны одежды дам, напоминающие то ли цветы, то ли облака, то ли сгустки грез и воспоминаний. Изображения фигур перекликаются с их отражениями: они мерцают и будто слегка колышутся, проступая сквозь поверхность холста, совершенно так же, как само собой возникает отражение на глади пруда.

Время на полотне остановилось. Картина существует в вечном настоящем, в моменте, остановленном и продленном до бесконечности. Сидящая девушка вопрошающим взором смотрит вдаль, лицо стоящей опущено и словно скрыто в туманной неге. Гармония и абсолютная красота замерли на этом холсте.

В «Водоеме» нет явных отсылок к старине, которые мы видим в других работах художника. Борисов-Мусатов уже не нуждается в таких внешних атрибутах, как парики, камзолы и кринолины, чтобы открывать дверь в мир «красивой эпохи» и Вечной женственности. Он нашел более тонкий и глубокий способ — через саму структуру изображения, через отражение как принцип, через отказ от времени в пользу вечности.

Авторская подпись элегантно вписана в композицию и приобретает характер иероглифического знака, что было характерно для символистов и эстетов, считавших необходимым делать подпись неотъемлемой частью изображения.

Впервые «Водоем» был представлен на Х выставке Московского товарищества художников. Картина поразила публику необычностью палитры и поэтичностью. Однако реакция критиков и зрителей была далеко не однозначной. Консервативной публике было сложно принять «новомодников в искусстве», их упрекали за слабость рисунка, условность надуманного колорита, промахи в композиции и бессодержательность.

Художественный критик Степан Яремич, называя Борисова-Мусатова среди мастеров, «образующих современную русскую школу», сетовал, что на выставке явно не хватало «нежно прочувствованных, тонко красочных картин, в которых вылилась музыкально благородно настроенная натура безвременно погибшего художника». Яремич полагал, что даже один только «Водоем» «мог бы дать более ценное представление о таланте мастера, нежели все остальное».

Михаил Иванович Шестеркин — художник, критик и один из активных участников выставок Московского товарищества художников (МТХ) — в статье, опубликованной во втором номере журнала «Весы» за 1905 год, противопоставляет Борисова-Мусатова Константину Сомову, называя первого — «живописец по природе; светлые, переливчатые краски современности заглушают у него меланхолическую грусть воспоминаний, и мыслить для него — значит думать о красках».

Владимир Станюкович, один из близких саратовских друзей художника, оставил проникновенное свидетельство о встрече с картиной: «Мы пришли к Виктору из мутной жизни. Мы были ослеплены красками, не понимали… Изумленные, мы сидели перед картиной и долго молчали. Стояла тишина. Виктор ходил в другой комнате. "Как хорошо… Боже, как хорошо!" — прошептал кто-то тихо. И широкая струя счастья залила наши сердца, словно не было низенькой мастерской, дождя за окном, этих длинных провинциальных буден. Мы сразу встрепенулись, заговорили, зашумели — счастливые, радостные. И Виктор улыбался, радостно смущенный».

В 1917 году картина поступила в собрание Третьяковской галереи из коллекции русского предпринимателя и мецената Владимира Гиршмана, где и находится по сей день. В Русском музее хранится ее версия под названием «У водоема». 

«Водоем» стал программным произведением, содержащим основные принципы пластического языка Борисова-Мусатова. Художник создал в этой картине удивительное колористическое равновесие, найдя необходимые оттенки синего платья, бело-сиреневой пелерины стоящей девушки, изумрудно-зеленых теней. Это полотно оказало значительное влияние на развитие русского символизма и модерна, став одним из самых поэтических проявлений символистского видения мира грез. При этом Борисов-Мусатов во многом предвосхитил эпоху русского авангарда, поскольку обладал редким даром говорить о самых отвлеченных материях с помощью невероятно рациональных и ясных художественных формул. Его отказ от повествовательности, погружение в мир отражений, создание вневременного, почти музыкального пространства — все эти новации нашли продолжение в работах его последователей.

Наиболее сильное и непосредственное влияние Борисов-Мусатов оказал на молодое поколение художников-символистов, которые в 1907 году организовали выставку и объединение «Голубая роза». «Голуборозовцы» — в отличие от «мирискусников», для которых был важен ретроспективный взгляд на историю, — были погружены в мир грезы, поэтической фантазии, сна и миража. Свойственный их произведениям поэтический символизм они черпали в наследии Виктора Борисова-Мусатова.

Павел Кузнецов, которому был близок прием погружения персонажей в синеватую дымку, перенес место действия в Среднюю Азию — в чайханы и пустыни. Влияние мастера на сложившуюся стилистику Кузнецова из буйства красок и энергии с множеством декоративных решений заметно невооруженным глазом. Николай Крымов, Петр Уткин и другие голуборозовцы восприняли мусатовскую сине-голубую тональность, а также характерную для его картин плоскостность и декоративную стилизацию форм. Сергей Судейкин и Николай Сапунов развили принципы Борисова-Мусатова в театрально-декорационном искусстве, став ведущими сценографами символистского театра.

Голуборозовцы в целом довели до предельного истончения живописную поверхность, наполнив ее мистическим светом, ощущением присутствия духовного мира в материальных явлениях — это прямое продолжение мусатовской традиции создания бесплотных, мерцающих образов.

Помимо непосредственных участников «Голубой розы», влияние Борисова-Мусатова испытали и другие значимые фигуры русского искусства начала XX века. Для Кузьмы Петрова-Водкина Борисов-Мусатов был старшим товарищем и наставником. Именно по его совету художник отправился в Париж для совершенствования своего мастерства. Его ранние работы отмечены элегической созерцательностью, лиризмом и сумрачным колоритом, унаследованными от Мусатова. Николай Ульянов был товарищем Борисова-Мусатова и также входил в круг саратовских художников, испытавших влияние мастера.

Значение «Водоема» выходит далеко за рамки истории русского искусства. Это полотно стало одним из ярчайших воплощений символистского мировоззрения в живописи, образцом того, как искусство может не просто отражать действительность, но создавать новую реальность — мир грез, воспоминаний и вечной красоты, противостоящий суете и хаосу повседневного существования. В этом смысле «Водоем» остается не только шедевром прошлого, но и живым, действенным произведением, продолжающим волновать и вдохновлять зрителей уже более столетия.