01 октября 2026

Крымский альбом Анны Голубкиной

В истории отечественного искусства первой четверти ХХ века Анна Семеновна Голубкина известна как скульптор-новатор. Однако сохранилось и графическое наследие, которое долгие десятилетия было неизвестно даже специалистам. Подруга Голубкиной художник Александра Хотяинцева вспоминала, что Анна Семеновна любила работать красками на протяжении всей жизни, но делала это лишь для себя и «…очень жалела, что не занялась живописью, чутье к краскам было большое…».

Особое значение в графическом наследии Анны Голубкиной имеет серия листов с изображением цветущих растений — и диковинных южных цветов, и самых обычных неприметных трав. Знакомство с произведениями открывает определенную методичность работы художника, очень принципиальный системный отбор, позволивший создать – собственный «травник». В акварельный гербарий Анны Голубкиной входило около 300 рисунков с изображением более 400 растений. Сама Голубкина не объединяла рисунки в серии, однако сегодня их возможно разделить на крымский и зарайский альбомы.
Анна Голубкина. Кипарис и барвинок. 1910. Бумага, акварель, графитный карандаш, белила, фиксатив.
Анна Голубкина. Кипарис и барвинок. 1910. Бумага, акварель, графитный карандаш, белила, фиксатив.

Гербарий и ботаническая иллюстрация

Изучение растений сопровождало человечество буквально со времен становления цивилизации. Сохранились сведения об исследовании растений еще в Древнем Египте и Междуречье, в легендарных китайских книгах о травах III тысячелетия до н. э., в древнеиндийских ведических текстах II – I тысячелетия до н. э. Интерес к растениям был связан с теорией познания мира. Древнегреческий ученый Аристотель сравнивал зародыша животного происхождения с зародышем растительного мира и первым предположил, что у растений есть пол. Его ученик, философ и естествоиспытатель Теофраст, считающийся «отцом ботаники», описал около 500 видов, предложив разбить их на деревья, кустарники и травы, выделил однолетние и многолетние растения и вывел заключение о том, что природа живет не в угоду человеку, а по своему собственному начертанию.  Многие растения в 1012-1025 годах описал персидский врач Авиценна. 

Изучение растений было связано с их сбором, но хрупкие цветы и листья не хранились долго. Лишь в XVI веке итальянский ботаник Луи Гини предложил метод сушки растений между листами книги, создав, таким образом первые Гербарии (от латинского слова herba — «трава») — специальные научные и учебные коллекции засушенных по определенным правилам растений, сохраняющие их анатомические признаки.

Но Гербарием часто также называют и книги, в которых фиксируются изображения растений с подробным их описанием. Первые ботанические иллюстрации были выполнены еще в I веке до н.э. древнегреческим врачом Кратевасом — несохранившиеся оригиналы дошли до наших дней в роскошной византийской копии рукописи «Венский Диоскорид» 512 года н.э. Широкое распространение изображение растений получило в эпоху средневековья в молитвенных книгах — рисунки плодоносящих деревьев, садовых и полевых цветов несли в себе христианскую символику. В XVI веке ботаническая иллюстрация выделилась в самостоятельный жанр. Сам принцип изучения растения и его изображение с натуры в ботанической иллюстрации восходят к научным открытиям художников эпохи Возрождения, стремящихся к точной фиксации внешнего вида культуры с целью возможности определения ее вида. Тогда же был выработан принцип классической ботанической иллюстрации, предложенный немецким художником Альбрехтом Мейером, который впервые в 1542 году изобразил растение сразу во всех стадиях его развития и созревания. С этих пор создатель ботанического рисунка должен был показать прекрасное знание морфологии и на одном листе с максимальной точностью изобразить все части растения — от корешков и побегов до цветов, плодов и листьев. Большую роль в развитии ботанической иллюстрации сыграли и великие географические открытия, когда в Европу попали невиданные ранее растения — например, подсолнух.

Но строгие правила со временем менялись. С обращением к жанру ботанической иллюстрации художников в ней стала превалировать творческая составляющая. Восхищенные мастера видели в красоте растений образ мира и передавали в рисунке свое личное его видение в сочетании с ботанической точностью. Интерес к иллюстрациям флоры рос с развитием парков и садов — теперь Атласы-определители были нужны не только специалистам, но и знати, показывающей гостям свои «живые» коллекции. Постепенно изображения растений стали больше цениться с художественной точки зрения, а не только с научно-описательной — трактаты иллюстрировались все более затейливо, роскошно, но наукообразность непременно сохранялась. В жанре ботанической иллюстрации все больше работали художники, возведя его в категорию высокого искусства. Так, известен француз Пьер-Жозеф Редуте, создавший непревзойденные по мастерству изображения, за что получил прозвище «Рафаэль цветов», а немецко-голландская художница и натуралист Мария Сибилла Мериан объединила изображение растений и насекомых, достигнув даже для своего времени редкой достоверности. В эпоху модерна природа стала главным источником вдохновения для архитекторов и художников — ботаническая иллюстрация, преобразившись, перешла в интерьеры домов, которые были наполнены мотивами цветов и трав. 
Анна Голубкина. Кипарис горизонтальный. 1910.
Анна Голубкина. Кипарис горизонтальный. 1910.

Голубкина и ботаническая иллюстрация

Сведения о том, где и когда Анна Голубкина могла познакомиться с искусством ботанической иллюстрации, не сохранились. Жадная до впечатлений и постижения знаний, она в 1886 году писала своему другу, знаменитому математику Александру Глаголеву: «учиться у меня же — потребность и надоб­ность, которая сказывается при всяком случае». Еще будучи ученицей Школы изящных искусств Анатолия Гунста в 1889-1891 годах, а затем студентом Московского училища живописи, ваяния и зодчества в 1891-1894 годах, Голубкина посещала доступные ей московские открытые музеи и собрания: Московский публичный и Румянцевский музеи, открытый в 1862 году, городскую галерею Павла и Сергея Третьяковых, с 1867 года позиционированную как будущий общественный музей, Императорский Российский Исторический музей. Непременным она считала и знакомство с выставками, на которых время от времени показывались ботанические рисунки. Например, они могли быть представлены в составе Французской художественно-промышленной выставки 1891 года на Ходынском поле, где впервые московскому зрителю были представлены работы импрессионистов Клода Моне, Эдгара Дега, Пьера Огюста Ренуара. Или на выставках Московского товарищества художников (МТХ), ставших с 1893 года основной площадкой для московского импрессионизма и раннего символизма. И уж наверняка ботанические этюды выставлялись на периодических выставках Московского общества любителей художеств (МОЛХ), масштабно показывавших акварели, рисунки, этюды, и пользовавшихся большой популярностью у состоятельных заказчиков. Не исключено, что Голубкина могла посещать и Аптекарский огород, где можно было познакомится с ведущими ботаническими атласами и журналами мира. Примеры ботанической иллюстрации Голубкина могла видеть и позднее — во время учебы в Петербурге в 1894-1895 годах и в четырех поездках в Париж для обучения в 1895, 1897-1899 и 1903-1905 годов.    

В конце концов, Голубкина явно хорошо знала популярную в то время Энциклопедию растений К. Гофмана и Н.А. Монтевердо, в котором было 80 хромолитографированных таблиц, изображающих 459 растений в красках, и 30 листов текста с 508 политипажами (детализированные пояснительные рисунки, врезанные прямо в текст). Один из сохранившихся рисунков с изображением мхов напоминает лист из энциклопедии. 
Анна Голубкина. Кизил. 1910. Цветная бумага, акварель, графитный карандаш.
Анна Голубкина. Кизил. 1910. Цветная бумага, акварель, графитный карандаш.

Поездки в Крым

Впервые Анна Семеновна поехала на юг в 1909-м году. Там жила ее подруга — художница Александра Хотяинцева, с которой они вместе учились в Московском училище живописи, ваяния и зодчества в 1892-1894 годах, а затем в Петербурге в Высшем художественном училище при Императорской Академии художеств в 1895 году: Голубкина спустя год оставила обучение и уехала в Париж, а Хотяинцева завершила образование. Постоянно живущая в Москве Хотяинцева во второй половине 1900-х годов по состоянию здоровья вынуждена была поселиться в Крыму. Здесь она построила дом на участке земли в местечке Мисхор возле Ялты, которое начали осваивать с 1898 года под дачи. В двухэтажный особняк с пятью жилыми комнатами, художественной мастерской и даже с современной ванной с горячей водой (новшество для Нового Мисхора!) Хотяинцева заселилась в 1908 году и быстро ее дом с названием «Ай Сандра» стал одним из главных центров местной культурной и художественной жизни. В 1909 году сюда и приехала Анна Голубкина.

Южная природа стала для Анны Семеновны подлинным потрясением. Крым буквально обрушился на Голубкину своим первозданным величием.  Впечатления она описывала в письме к художнице Нине Яковлевне Симонович-Ефимовой: «...Я сначала просто без памяти была. „Легкость необыкновенная в мыслях“. Прямо чувствуешь, что превратилась в один большой глаз, а мысли все разлетелись. Странное состояние. Ну прямо жадный ненасытный глаз разросся до величины всего тела. Ну может еще одна нога осталась, а другую я не чувствовала...». Образная яркая речь письма передает истинное волнение и восторг от потрясшего Голубкину Крыма.

Дача Хотяинцевой располагалась буквально над самым морем на высоком и крутом береговом обрыве, среди сосен, как и дача ее доброй приятельницы Марии Павловны Чеховой. По береговой тропинке буквально за считанные минуты можно было спуститься к морю, захватившему воображение Голубкиной, о чем вспоминала Александра Александровна: «Сначала она только и говорила: „Море, море!..“ Пыталась писать его красками». Из окон дома отрывался живописный вид на гору Ай-Петри, у подножия которой и был расположен дом. Позднее, после прогулок в горы и подъема на Ай-Петри Анна Семеновна, «совсем увлеклась горами. „Вот это настоящая скульптура“, — говорила она» — художница,  наделенная талантом понимания пластики форм, была впечатлена мощью природного творения.

Радуясь краскам южной природы и роскоши форм растений, она с увлечением собирала невиданные цветы и листья в гербарий и думала о том, что познакомит детей с крымской флорой — не только своих зарайских племянников, но и всех соседских детей со своей улицы: «52 человека ребят у нас!» – объясняла Голубкина. Уезжая из Крыма, она везла с собой также «полтора пуда красивых камешек с пляжа для всех ребят своей улицы и банку с живыми крабами в морской воде, которую разбила в дороге и очень огорчилась этим…», — вспоминала Хотяинцева.

Менее чем через год — ранней весной 1910 года  — Голубкина снова поехала в Крым. Остановилась также у Хотяинцевой.  В этот раз Голубкина «приехала в плохом настроении, со взвинченными нервами и мрачными мыслями»: многое не складывалось, отсутствие собственной студии в Москве угнетало художницу — она ясно чувствовала и свои силы, и необходимость встраивания в московское сообщество. Желание творить было огромное!  Надо было выходить на новые рубежи, но сделать это в небольшой зарайской мастерской, переделанной братьями из сарая, почти невозможно. Именно эта, довольно длительная — более двух месяцев, поездка, оказалась творчески насыщенной — возникла идея воплощения образов природы на бумаге. За эти два с половиной чрезвычайно интенсивных в творческом плане месяца Голубкина создала, по свидетельству Хотяинцевой, около 200 листов (сегодня известно местонахождение всего 56 работ, выполненных во время крымских поездок). В достаточно обширной «коллекции» растений крымской флоры художница практически заложила принципы собственного «ботанического атласа».

В 1911 году состоялась еще одна поездка скульптора на юг, тоже весной. И вновь она живет у Хотяинцевой. Об этом писала 12 апреля 1911 года актрисе Ольге Леонардовне Книппер-Чеховой сестра писателя Антона Чехова — Мария Павловна: «Были в Мисхоре, там тоже хорошо. Радаков приехал, часто бывает у нас. У Хотяинцевой гостит Шкляр и Голубкина…». Однако сведения об этой поездке совершенно не сохранились.

Наконец, последнее известное сегодня посещение Голубкиной Мисхора состоялось в 1913 году: она ездила на короткий срок (не более месяца) для установки памятника писательнице Елены Петровны Радаковой и маловероятно, что тогда рисовала растения.

Поездки в Крым

Анна Голубкина. Слива японская. Олива. Мать-и-мачеха. Сантолина. Хвощь. Розмарин. 1910. Бумага, графитный карандаш, акварель, белила, фиксатив.
Анна Голубкина. Слива японская. Олива. Мать-и-мачеха. Сантолина. Хвощь. Розмарин. 1910. Бумага, графитный карандаш, акварель, белила, фиксатив.

Крымский альбом Анны Голубкиной

Итак, первые листы с изображением цветущих растений были созданы Голубкиной в Крыму. Собранный художником в первую поездку крымский гербарий не сохранился для истории — слишком хрупкий это материал. Но уже в следующую поездку на юг менее, чем через год, она страстно увлеклась новым делом — рисованием цветов, стремясь запечатлеть достоверный облик найденных в крымских горах растений.

Южная природа только пробуждалась от недолгой зимы, краски не были столь яркими и сочными, а ветра с моря теплыми. Александра Хотяинцева была больна и не могла сопровождать Голубкину в ее прогулках.  Именно хозяйка дачи «Ай Сандра», желая развлечь подругу, и предложила Анне Семеновне зарисовывать увиденные ею в походах по горам растения. На что Голубкина, по словам Александры Александровны, «проворчала»: «Ничего еще нет, нигде ничего еще не цветет». Но все же воспользовалась советами Хотяинцевой, которая «дала ей точные указания, где и что можно найти».

Неожиданно для себя Анна Семеновна увлеклась, стала разыскивать растения сама. По всей вероятности, она приносила растения домой, где и рисовала их — так думать позволяет небольшой размер изображенных цветов и веточек от деревьев и кустарников. В результате возникла большая серия рисунков, позволяющих едва не воочию прочувствовать и увидеть глазами художника ту памятную для нее крымскую весну 1910 года: изображенные на листах бумаги акварелью и гуашью растения позволяют примерно определить даже месяц создания работ — от начала марта, когда Голубкина только приехала в Крым, до ее отъезда в первых числах мая.

По всей вероятности, первыми были выполнены в начале марта растения, еще находящиеся во власти зимнего сна. Вот коричневые ветки японского понцируса (лимона) с прошлогодними пожухшими мандаринами. На другом листе невзрачный колючий, еще без листьев, терновник. Его мелкие, почти черными ягоды обретают глянцевый блеск благодаря — использованию фиксатива (сахарная вода или яичный белок). А вот гибкая ветка павловнии с темно-охристыми засохшими и раскрытыми старыми семенными коробочками, занимающая почти все пространство листа.  На другом листе длинные ветки кустарника бересклета изображены с багряно-оранжевыми и желтыми листьями, с которыми растение входит в зиму. Все говорит о том, что весна еще не вступила в свои права.

В своем письме к Ольге Леонардовне Книппер-Чеховой Мария Павловна Чехова писала о том, что вокруг ее дачи в Мисхоре «стоял чудесный сосновый лес». Такие же вечнозеленые величественные крымские сосны окружали и дачу Хотяинцевой -  причудливо изогнутые, с зонтиковидной кроной, необычной фактурной корой, так решительно отличающиеся от привычных Голубкиной прямостоящих деревьев средней полосы России. Анна Семеновна рисовала и ветки сосны с длинными жесткими темно-зелеными иглами, выводя их легкими упругими движениями кисти. На одном из рисунков оставила подпись: «Веймутова сосна». Здесь она допустила ошибку — иголки у веймутовой сосны собраны в пучки строго по пять штук, а на рисунке в пучке две штуки — что характерно для крымской сосны.

Туи, кедры и тисы на рисунках Голубкиной совершенно разные: художница словно изучает их, зарисовывает разные виды - и малые ветки туи складчатой с яркими желто-золотистыми кончиками, которые при растирании источают сладко-фруктовый ананасовый запах, и большие пластичные  ветви с ярких густо-зеленых оттенков, усыпанных сочными светло-коричневыми шишечками цветения.

Потом пошли краски. Уже в первой половине апреля пришло радостное время цветения крымских растений: распустились нежно-зеленые листья, бутоны стремительно набирали силу. И красками засияли рисунки Голубкиной, запечатлевшие новое рождение растений. В прогулках художница наткнулась на зацветший кизил — на трогательной обнаженной, еще без листьев ветке возникли небольшие пушистые желтые зонтики цветов. Нашла она и ветку магонии падуболистной с темно-багряными листьями: защищаясь от заморозков растение меняет окраску, но весной снова зеленеет — а пока среди зимнего одеяния появились ярко-желтые пушистые цветы, собранные в кисть. А вот «зимний ландыш» – саркококка с мелкими белыми цветочками, обладающая дивным ароматом, слива с розовыми бутонами, молодые побеги самшита, где в пазухах листьев уже сформировались небольшие метельчатые соцветия, источающие тонкий интенсивный аромат. Анна Семеновна зарисовывает растение с максимальной достоверностью: любуясь она изучает растение — формирует красками весенние пушистые цветы, уточняет их абрис графитным карандашом.

Постепенно выработался главный принцип ботанических рисунков Голубкиной — зарисовки, прежде всего, цветущих растений, исподволь созревала идея создания ее личного художественного гербария, более вечного и не менее ценного, чем натуралистические коллекции. От простых зарисовок Голубкина переходит к созданию рисунков, в которых словно стремится запечатлеть само мгновение бытия, уловить характер растения, движение пронизывающих его жизненных токов.

Буйная южная растительность, быстро всходившая и расцветающая, позволила художнику запечатлеть причудливые формы и краски диковинных для человека среднерусской полосы растений. Фарфоровую чашу магнолии с плотными гладкими матовыми лепестками Голубкина зарисовывает на светло-коричневой бумаге для остроты передачи ее слегка розовой белизны, которую оттеняет темный фон серых оттенков. А кружевной бело-розовый туман цветущего миндаля пишет прозрачной акварелью на чистом белом листе, добиваясь особого мерцания, способного кажется передать его тонкий аромат. Но, внимание художника привлекали самые разные растения – и необычные в своем цветении, и самые незаметные. Восхищаясь затейливыми формами роскошных цветов, она любуется и простыми желтыми цветочками мать-и-мачехи, столь привычной ей — огороднице, и неприметными веточкой лоха колючего, почти прозрачно написанной белым цветом веткой низкорослой спиреи, худосочным стеблем чистеца критского.

Во многих листах она оставляет много свободного пространства, что наполняет их воздухом и помогает передать свежесть просыпающихся к жизни растений. Теперь Голубкина уже жаловалась подруге, что «цветы слишком скоро зацветают, никак за ними не угонишься». В этой на первый взгляд простой фразе, без сомнения, проявилось мироощущение художника-импрессиониста, стремившегося в рисунке зафиксировать саму мимолетность и изменчивость жизни живой природы.
Анна Голубкина. Миндаль. 1910. Бумага, акварель, карандаш.
Анна Голубкина. Миндаль. 1910. Бумага, акварель, карандаш.

Особенности акварельного гербария Голубкиной

Цветочная серия была не просто душевным отдохновением для Анны Голубкиной. Появление альбома было подготовлено всем предшествующим периодом ее творчества и, несомненно, тесно связано с символическими образами скульптуры второй половины 1900-х годов — «Лужица», «Земля», «Кустики», «Кочка», ставшими отголоском представлений о народной культуре и верованиях.

Созданный для душевного отдохновения крымский акварельный цикл Анны Голубкиной стоит на грани между собственно ботанической иллюстрации и художественного образа. Ее метод опирался на рисование с натуры и изображение по преимуществу цветущих растений, а классические принципы ботанического гербария соблюдались лишь частично. Фиксируя внешний вид понравившегося растения, она не стремится к точному научному воспроизведению морфологии растения, но оставляет в традициях жанра на полях названия растений, свидетельствующие о хорошем знании ею флоры.
Анна Голубкина. Павловния войлочная. 1910.
Анна Голубкина. Павловния войлочная. 1910.

Голубкина предельно точна в изображении, но сосредотачивается главным образом на бутонах, первоцветах и молодых листьях — на всем том, что говорит о пленительной юности и торжестве жизни. В ее листах нет и следа той декоративной роскоши, которая отличает эстетику модерна, как нет и намеренного стремления передать собственные чувства. Достаточно скрупулезная зарисовка цветущего растения сродни научному изучению, однако выбор в пользу только молодого и зарождающегося выдает сами чувства художника, избирающего изображение «зари жизни». В полной мере это соотносится с творчеством Голубкиной, с годами все чаще обращавшейся к теме юности, силе ее невыразимой трепетности чувств.

Южные поездки стали своеобразным толчком к раскрытию «другой» стороны богатой души Голубкиной — скрытой, спрятанной ото всех, той, что была взращена на древней зарайской земле, среди полей и лесов, среди красок и узоров народных рязанских костюмов, корнями связанной с народными верованиями. Несмотря на то, что Голубкина происходила из сословия мелкого купечества, она с детства много занималась земельными работами, сажала и полола овощи. Хорошо зная и любя мир природы, она размышляла, стремилась понять ее глубинную значимость. В тугой узел переплелось в ней воспитание, народные корни и образование. «Зарайская огородница» Анна Голубкина, пройдя длительный путь обучения и став одним из самых крупных мастеров пластики Серебряного века, сохранила любовь к родной природе.

В листах голубкинского «ботанического атласа» неожиданно нашла свое отражение и отличительная черта культуры Серебряного века – общее тяготение к флоральным мотивам, изображению мира растений с причудливыми формами. Но ни в одном произведении скульптора растения не присутствуют — исключением является лишь ваза «Кочка», где образующая форму масса создает образ шевелящихся под ветром высоких трав. Еще на ранних этапах творчества художник дистанцировалась от растительных мотивов, сосредоточившись на образах, исполненных глубинного смысла. Голубкина хорошо знала флористические декоры модерна, систему формирования изысканности их форм и цвета, но тяготение к декоративности было ей чуждо, о чем скульптор писала Максимиллиану Волошину, готовящему статью о ней: «...только, пожалуйста, не надо этого противного слова декоративный». И она творит листы с цветущими растениями и травами опять по-особому, «по-голубкински». В этих внешне незамысловатых, лично для себя исполненных рисунках, усеянных цветами или только одну ветвь, Голубкина сохранила ту простоту и чистоту, что глубоко родственны народному типу мировосприятия.